Устроились мы с моей собакой, Чапой на работу охранять один офис. Собственно я в этом офисе и работал днем, поэтому предложение о ночной подработке принял с энтузиазмом. По крайней мере успею доделать дневные дела. Да и собака будет при деле. Чапа же подходила для этой работы как нельзя лучше. Не знаю как насчет боевых качеств, но охранница из нее была знатная. Впрочем, я об этом уже писал.

Офис располагался в цокольном помещении жилого дома - окна были по потолок. Так вот, в одну из ночных смен, сменщица Чапы, овчарка Ася загнала на подоконник довольно крупную крысу. Достать до подоконника Ася не могла и осталась сторожить внизу. Сложилась патовая ситуация: крысе некуда было деваться - внизу сторожит собака. Ася, влекомая инстинктом, отказывается покидать комнату с добычей. Хозяйка Аси смертельно боится крыс и не может зайти в комнату. Оценив это, я понял - мой выход. Я зашел в комнату и приблизился к окну. На первый взгляд крыса мне показалась дохлой. Она лежала, неподвижно свернувшись калачиком. Приглядевшись, я понял, что она просто спит. Дело в том, что эти грызуны - достаточно развитые существа и их тормозные центры в мозге позволяют им игнорировать ситуации такого рода. Вы, наверное, наблюдали, что загнанная в угол особь начинает умываться и чистить свою шкурку. Ну, если вы, конечно, любите наблюдать за крысами. Так это был аналогичный случай. Скорее всего, почистившись и умывшись, крыса улеглась спать. Сон ее был настолько глубокий, что я смог приблизиться на расстояние вытянутой руки. Почуяв меня, животное открыло глаза и тотчас же отскочило к стеклу. Сон как рукой сняло. Пошел процесс осознания новой ситуации. Поскольку я не проявлял агрессивных намерений, а напротив, стремился как можно радушнее относится к этой пушистой зверушке, она немного успокоилась. Я принес с кухни молоко в блюдечке и хлеб. Стал предлагать пленнице. Она, конечно, сразу не брала. Но, через некоторое время стала принюхиваться и даже несколько приблизилась к оставленной крошке, когда я отступил назад. Я осторожно приблизился - она отступила, но уже не до упора. Так, в течение двух часов, я приручал грызунью. С рук у меня она есть не стала, да я и сам как-то опасался, но позволяла почти не отступать при кормлении. Воодушевившись, я принес коробку и положил хлеб и сыр туда. Коробка, на мой взгляд, была уютнее каменного подоконника. Зверек, видимо, был со мной согласен и перебрался к лакомствам. Мне оставалаось только осторожно взять коробку и вынести на улицу. Там мне стало жалко отпускать пленницу и я отправился к себе домой, расчитывая поселить у себя прирученную. Ведь я теперь за нее в ответе. Крыса, собственно, не возражала. По дороге она выбралась из убежища и доехала до нового дома уже на руках! Честно говоря, нес я ее с большой опаской. Но никаких проблем у нас не было. Никто не кусался и не старался сбежать. Проблемы начались дома
  -  Как? Эту помоечную тварь домой?!. Да у нее же гепатит, тиф и вши! - говорили мне все.
  -  Вы посмотрите - какая у нее мордашка,- я пытался вяло возражать.
Но все-таки пришлось уступить. Я принял Соломоново решение и вынес моего нового питомца погулять. Решил: отпущу на траву погулять. Если сбежит - туда ей и дорога.
Так и оказалось. Едва коснувшись земли, крыса юркнула в какое-то отверстие под крыльцом дома. Как будто знала о нем заранее.

В этих узких улицах, где громоздка

даже мысль о себе, в этом клубке извилин

прекратившего думать о мире мозга,

где то взвинчен, то обессилен,

переставляешь на площадях ботинки

от фонтана к фонтану, от церкви к церкви

-- так иголка шаркает по пластинке,

забывая остановиться в центре, --

можно смириться с невзрачной дробью

остающейся жизни, с влеченьем прошлой

жизни к законченности, к подобью

целого. Звук, из земли подошвой

извлекаемый -- ария их союза,

серенада, которую время о'но

напевает грядущему. Это и есть Карузо

для собаки, сбежавшей от граммофона.

                                        (И. Бродский)

Да бежать, бежать! Куда угодно. Туда, где прихотливый ум не затягивал бы пространство в тугой узел. Туда, где жизнь  не отлита дробью словесной тоски. Где нет прямых и плоскостей, нет длинны и  ритма. Есть только чистота света, тепла и движения. Гармония хаоса. Симфония шума.

Урбанистика наступает по всем фронтам. Сковывая землю асфальтовыми поясами, обвязывая проводами и трубами, она рассаживает тут и там свои бетонные форпосты. Бежать бесполезно. Остается сражаться. Скрытно внедряться в лагерь. Выслуживать чин. Становиться начальником. И планировать новый этап наступления, неизбежно ведущий к полному поражению.